Каждое воскресенье в пять вечера Ирина сжимала зубы и звонила в дверь квартиры на седьмом этаже. За дверью пахло старческими лекарствами, жареным луком и тяжёлой, липкой обидой.

— Опять пришла? — Вера Павловна даже не здоровалась. Она стояла в прихожей, поджав губы, и рассматривала сноху так, будто та принесла с собой помойное ведро. — Руки-то помой. С улицы заходишь.

— Здравствуйте, Вера Павловна. Как давление?

— А тебе какое дело? Сына моего довела — теперь совесть мучит? Молчи уж, благодетельница.

Ирина молча проходила на кухню, доставала из сумки продукты, проверяла в холодильнике просроченное. Два года назад, когда свекровь слегла с радикулитом, никто из родных не пришёл. Родная дочь из Саратова сказала: «Мама, у меня работа». Сын, муж Ирины, сказал: «Ир, ну ты же женщина, разберись как-то». И она разбиралась.

В больнице Вера Павловна была невыносима.

— Сестра, уберите эту! — кричала она на всю палату, когда Ирина приносила бульон. — Она меня отравить хочет! Из-за неё сын не звонит, из-за неё внука не вожу! Стерва!

Ирина поправляла одеяло, подкладывала подушку и тихо говорила:
— Пейте бульон. Он остынет.

Вернувшись домой, она плакала в ванной, чтобы муж не слышал. А муж — он, кстати, слышал всё, кроме одного: он не слышал, как его жена говорит «больно».

— Мама просто старая, — пожимал плечами он. — Ты же умная, не обращай внимания.

— Она назвала меня… — Ирина замолкала. Зачем? Всё равно не поверит.

Однажды в марте случилось страшное: Вера Павловна упала дома, сломала шейку бедра. Ирина примчалась первой — МЧС и скорая, чужие слезы, подпись за подписью в приёмном покое. Потом неделя в реанимации, потом ещё месяц в травматологии.

Каждый день Ирина приходила к восьми утра, умывала свекровь, кормила с ложки, выносила утку и слушала:

— Бога нет в тебе, иродова душа. Пришла поглазеть, как я мучаюсь? Жди! Я живучая. Сына от тебя всё равно отважу.

Ирина молчала. Только однажды, когда Вера Павловна особенно устала и веки её слипались, сноха вдруг погладила её по голове — сухой, тяжёлой рукой, от которой пахло лекарствами.

— Спите, — сказала она. — Я пока в коридоре посижу.